Строительство, ремонт, интерьер

Евгений Асс: «Лучше один уродливый дом в Подмосковье, чем на Большой Никитской»

Евгений Асс известен во многих, порой противоположных ипостасях. Он архитектор и художник, выставочный дизайнер и член Архитектурного совета Москвы, ректор архитектурной школы МАРШ, автор и соавтор многих архитектурных проектов, в том числе полюбившихся москвичам обновленной Крымской набережной и парка Музеон.
Кроме того, сегодня он готовится выпустить книгу и сделать выставку своей графики в одной из московских галерей или в музее: «Приглашений много, я еще не решил». 
Евгений Асс объяснил ARTANDHOUSES, как сносятся старые и строятся новые здания в Москве, какими полномочиями наделен главный архитектор столицы, и рассказал об эротизме занятий графикой.
Начнем с самого животрепещущего вопроса: снос московского особняка Булошникова на Большой Никитской. Что вам известно?
Тут два ответа и оба печальные: с одной стороны, я, конечно, удручен самим фактом этого сноса. Это трагическое событие, потому что разрушение пока еще сохраняющегося ансамбля Большой Никитской и появление какого-то нового дома, соизмеримого со зданием ТАСС, будет, на мой взгляд, ужасающим диссонансом для всего этого места. С другой стороны, меня это удручает и как системная проблема, потому что это один из типичных случаев для Москвы, когда такие важные градостроительные решения принимаются не на экспертном уровне, а на уровне властно-экономическом, где ценностные ориентиры совершенно другие, нежели у экспертного сообщества. 
И нет никаких сдерживающих факторов?
Нет никакого контроля над деятельностью Земельной комиссии, а все решения относительно будущей застройки города принимаются именно ею — она выдает так называемый ГПЗУ (градостроительный проект земельного участка), в котором прописаны все параметры будущего здания. И еще до появления архитектуры становится понятно, что здесь может быть. Например, на этой территории (не знаю, существует ли уже проект на этот участок) по проекту планировки и застройки уже плотность в разы выше, чем та, которая существует сегодня на Большой Никитской, и предписанные параметры 9 этажей и так далее (для непосвященных — плотность обозначает количество квадратных метров на единицу территории). Дальше уже можно спорить о том, какая это будет архитектура — очень некрасивая или не очень красивая, но уже факт объема зафиксирован, а это половина дела. То есть уже никто не сможет сказать: «А давайте здесь сделаем современный, но трехэтажный домик». Это решение принимают не архитекторы.
А у главного архитектора Москвы нет никаких инструментов управления этим процессом?
Даже если главный архитектор и участвует в работе этой Комиссии, его слово вряд ли является решающим.
Какой ужас!
Интересно, что жители Москвы даже не представляют себе, как это устроено, и поэтому начинают кидаться на бедного главного архитектора, который вообще не уполномочен. Это лежит за пределами его компетенции.
А что же архитекторы вообще не имеют возможности повлиять на это?
Я являюсь членом Архитектурного совета Москвы, и, к большому сожалению, такие системные вопросы не входят в его компетенцию. Архитектурный совет является консультативным органом, который принимает постановления относительно тех или иных архитектурных решений по сравнительно узкому кругу объектов. Мы собираемся раз в месяц-полтора и обсуждаем один-два, в лучшем случае три объекта, даже не обязательно центровые.
Это жилые или административные здания?
Это бывают и гостиницы, и торговые центры, и пересадочные узлы, но речь не заходит о градоформирующих системах.

А от кого же зависит всё остальное?
Решения принимаются на совершенно другом уровне. Главный архитектор отвечает за внешний вид, а не за системные решения.
Но ведь внешний вид — это важная часть архитектуры…
Важная, но не решающая. Недавно мы как раз обсуждали историю с застройкой места под Киноцентром на Красной Пресне, где планируют возвести 18-этажное здание, которое фактически уничтожит панораму высотки на площади Восстания, закроет виды из зоопарка и так далее. Совершенно катастрофическая вещь, да? И я лично обсуждал с главным архитектором, что можно с этим сделать. Изменить решение Земельной комиссии нельзя, а там написано, что высота 72 метра или что-то около того, плотность такая-то, вот столько будет там «мяса» построено. А дальше давайте с вами обсуждать: будет это построено из стекла и бетона или кирпича и цемента. То есть эта масса будет существовать, а дальше мы будем обсуждать: это будет очень некрасиво или не очень некрасиво. В какой степени некрасивости мы сможем это принять? Но факт существования этой огромной массы, он как бы предопределен. Поэтому, к сожалению, в полномочия главного архитектора входит вот это обсуждение: насколько это может быть некрасиво.
А вам заказывали крупные девелоперы какой-нибудь проект?
Я давно самоустранился от этой деятельности, именно остерегаясь подобных испытаний. Возникает очень много искушений как финансовых, так и творческих, ведь это как бы шанс построить что-то такое… Я не хочу с этим связываться.

Как вы относитесь к тому, что строят в Подмосковье? Вы лично знаете людей, которые такое проектируют?
Конечно, я и сам кое-что проектировал.
Ну с вашими проектами я знакома. Я про замки, палаццо и другое дурновкусие.
Это вопрос очень-очень сложный. Всё развитие и Подмосковья, и многих других российских пригородов — это совершенно уникальная градостроительная ситуация. Москва практически повторяется дважды: она есть в виде Москвы, и есть в виде дач, а теперь еще и поселков. Это всё растет, распространяется, все сельскохозяйственные земли в ближайшем Подмосковье уже заселены, и конца и края этому не видно. Это само по себе уникальное и требующее отдельного изучения явление. Почему это застраивается таким образом — это отдельный вопрос. Я за вкус русского народа ответственности не несу. Вы называете это дурновкусием, но с вами не согласятся, пожалуй, 90% населения, потому что это тот вкус, который они исповедуют, и они с ним выросли, живут и считают, что так и надо. Их подстегивает с большой эффективностью строительная индустрия, которая производит весь этот треш, подстегивают разного рода печатные и интернет-издания, которые пропагандируют не столько вкус, сколько образ жизни. Ведь вся эта «красота», она в меньшей степени имеет отношение к эстетическим ценностям, чем к представлению о правильном образе жизни. Вот так жить положено, так жить хорошо. 
Простой пример из собственной практики. Я построил один дом за городом, и сосед моего заказчика попросил его проконсультировать по вопросу объединения кухни с гостиной. И он спрашивает: «Как ты думаешь, как сделать проем? Я хочу арочный». Я ему отвечаю: «Да нет, по-моему, надо сделать прямоугольный, просто чуть побольше». Он на меня так посмотрел и говорит: «А мне говорили, что ты хороший архитектор». Я его разочаровал, потому что в его концепции прекрасного арка была обязательна. И с этим трудно как-то бороться, да и надо ли? (Смеется.)
Недавно я был еще на даче у своего приятеля недалеко от Москвы и посмотрел, что там строят. Ну, конечно, обхохочешься, такие чудеса, и при этом видно, что сам хозяин так не нарисует, значит, всё-таки есть какие-то ребята, которые на этом зарабатывают, и это понятно.
Но пусть они лучше построят один уродливый дом где-нибудь там, в Подмосковье, чем уродливый дом на Большой Никитской, всё-таки несравнимые величины.

Современная архитектура каких стран вам интереснее всего?
Сложный вопрос. Мне многое нравится в скандинавской архитектуре по разным причинам. Мне многое нравится в японской архитектуре. Португальская и испанская архитектура мне кажется тоже очень интересной. Еще у меня есть такая база многолетняя в Швейцарии, где очень много друзей и близкой мне, созвучной архитектуры. Но совсем не обязательно, что эти случаи частной архитектуры влияют на городской контекст. Думаю, что это проблема всего мира, в целом — это кризис городов. И та проблема, с которой мы начали наше обсуждение, Большая Никитская, существует в том же Лондоне и других больших городах. 
Много хороших архитекторов есть в разных странах, я перечислил то, что лежит на поверхности, но в той же Франции наверняка есть интересные авторы, правда там немного другая архитектурная культура. А вот меньше в Италии, например. По сравнению со средневековой и ренессансной архитектурой современная несколько отстает!
Как художник вы в основном занимаетесь графикой.
Можно сказать, исключительно графикой.

Это связано с поиском новой формы или неинтересны эксперименты с другими техниками?
Да что-то я пробовал другое; графика, скорее, связана с профессиональным навыком. Я привык, что у меня всегда в руке карандаш или перьевая ручка и я что-то чиркаю. Вот я сейчас не чиркаю и что-то даже нервничаю, ведь рука ничем не занята! 
А потом это чирканье во что-то превращается: иногда в какие-то концепции, иногда в какие-то штрихи. Графика мне понятнее, и я люблю карандаш еще из-за звука: шорох тушующих карандашей, как писал Набоков. Есть какой-то определенный эротизм в этой технике. Лежит белый лист и чего-то ждет от тебя. Вы находитесь с ним в очень сложных взаимоотношениях. Всегда очень трудно как-то на него напасть. Происходит сложный диалог с пустым листом: с одной стороны — искус, соблазн, а с другой — страх и риск. Даже если это простой лист формата А4, я чувствую себя как охотник: стрелять или не стрелять?

Вас причисляют к минималистам. Но насколько мне известно, вы отрицаете этот термин.
Нет, я уже смирился с этим. Я не то что отрицаю, я немножко опасаюсь неточности, хотя традиция, в которой я работаю, близка к этому определению.
У меня есть такая статья «Апология простоты», и мы с подругой Леной Ревич устраивали такой перформанс, который назывался «Простой концерт для скрипки с архитектором». Мы выбрали музыкальные сочинения, которые нам казались соответствующими этой терминологии. Лена играла на скрипке, на экране крутились мои рисунки, а я читал текст про простоту. Для меня это очень важное понятие, идея простого как некая концепция для меня очень важна. За этим очень много всего стоит и скрывается. Поэтому термин «минимализм» в некотором смысле сплющивает это понятие, извращает эту фундаментальную и глубокую для меня идею простоты, которая имеет платонические основания, и сводит её к стилистической матрице, в которой мне тесновато. Поэтому я не то что как-то отбрыкиваюсь от этого термина, просто мне это кажется упрощением. Тем более что сейчас в архитектуре появился такой минималистский маньеризм, который мне совсем не симпатичен: выхолащивание всего до бесчувствия, до полной стерилизации.

Рейтинг: 
0
Оценок пока нет

Случайное

Укладываем ковровое покрытие
Итак, вы хотите настелить ковровое покрытие поверх деревянного пола. Как же это лучше сделать? Прежде чем начать работу, приготовьте инструменты и материалы Ножницы для раскроя. Деревянный и обычный молотки. Нож для резки покрытия. Длинную металлическую линейку и рулетку. Кисти. Валик. Цветные маркеры. Ленты для скрепления стыков полотнищ. Крепежные скобы. Гвозди. Технология укладки коврового покрытия похожа на технологию настилки линолеума. Ковровое покрытие настилают на выровненные полы. Непосредственно на бетонное основание его лучше не стел...

Опрос

Есть ли у вас баня?
Да, есть
29%
Нет, но хочу построить
57%
Нет
14%
Всего голосов: 7